Умные дети: откуда они берутся и как определить гения?

Умные дети: откуда они берутся и как определить гения? Существует волшебная ткань, с которой ребёнок рождается на свет, — мозг. С известным набором нейронов. Нейронных связей в коре...

Умные дети: откуда они берутся и как определить гения? Существует волшебная ткань, с которой ребёнок рождается на свет, — мозг. С известным набором нейронов. Нейронных связей в коре в момент рождения…

УМНЫЕ ДЕТИ

Природа и воспитание, врождённое и приобретённое, генетическое и средовое… Это дихотомия, в которой люди мыслили много веков.

Просто в ХХ веке, как точно подметила выдающийся генетик ХХ века Сюзан Ояма, в массовом сознании термин «гены» заменил «маленького человечка», который крылся в сперматозоиде у «спермистов» или в яйцеклетке — у «оваристов», а потом «развёртывался в младенца».

На самом деле всё происходит иначе

Существует волшебная ткань, с которой ребёнок рождается на свет, — мозг. С известным набором нейронов.

Нейронных связей в коре в момент рождения — всего несколько процентов от того, что там в итоге будет.

А теперь внимание: к десяти месяцам жизни у младенца будет в несколько раз больше связей в коре, чем у меня и у вас.

Что дальше? Редукция. Экспериментально, на животных, исследователи видели то же самое: чрезвычайная избыточность, так называемая синаптическая сверхпродукция сначала — и редукция потом.

Что же служит механизмом отбора?

Проводились эксперименты над детёнышами животных, страшноватенькие, которые показывали, что отбор полностью зависит от внешнего опыта, от условий реальной жизни.

Когда котёнка выращивали в цилиндре в вертикальную полоску, в его зрительной коре исчезали нейроны, способные реагировать на горизонтальные предметы.

Мозг сохраняет только те устройства, которые нужны для обработки реально поступающей информации, а если такой информации нет, если обрабатывать нечего, устройство исчезает.

Всё это происходит в особый период синаптической сверхпродукции.

Внешние воздействия — природные и социальные — начали даже уподоблять скульптору, который из этой нейронной глыбы мрамора высекает, как резцом, наше «я», но такая аналогия не совсем точна.

Ближе к истине нейрофизиологи, которые говорят: «use it or lose it», «используй или потеряешь».

И действительно: иметь и использовать — это две разные вещи.

Те же нейрофизиологи говорят, что процессы обработки информации по своей природе конкурентны.

Нейронные сети не могут обрабатывать одновременно всё: пока обрабатывается одно, другое отодвигается.

Когда информация побеждает в борьбе за нейронный ресурс, у обрабатывающего её устройства повышаются шансы сохраниться при редукции.

Роль селекторов информации играют такие факторы, как эмоции, внимание, некоторые другие, и именно ими активно занимаются исследователи интеллекта во всём мире.

И меня всегда интересовал вопрос: что наследуемо, а что не наследуемо.

Сначала пришлось сделать невозможное

В 1992 году у себя в Психологическом институте РАО мы с Ириной Посикерой и Еленой Ореховой решили заняться исследованием близнецов.

Таким, чтобы у них можно было снять энцефалограмму покоя и энцефалограмму при разных нагрузках, когнитивных и аффективных, провести психологические пробы, оценить их уровень когнитивного развития, а потом вычленить из всего этого, что наследуемо, а что идёт от среды.

Выяснить это можно методами генетического анализа и статистически.

В выборке есть монозиготные близнецы, у которых 100% генов одинаковы, и дизиготные близнецы, у которых одинаковы только 50%.

Среда считается эквивалентной.

Признак, который абсолютно идентичен у монозиготных близнецов, но только наполовину идентичен у дизиготных, наследуем стопроцентно.

А признак, сходство которого одинаково у моно- и дизиготных близнецов, зависит, скорее всего, от среды.

Можно построить математическую модель, которая разделит вклад генетики и среды.

Мне было интересно, как распределятся признаки, которые зависят от того и от другого.

Наше исследование близнецов относится к так называемому классу лонгитюдных, когда одних и тех же детей наблюдают на протяжении длительного времени.

Психологических лонгитюдных исследований, начатых от младенчества, с 1980-х годов сделано очень много, но таких, чтобы в одном исследовании младенцев были совмещены физиологические и психологические методы, до нас никто не проводил.

Но для статистического исследования нужна хорошая выборка, мы решили — минимум сто пар.

Представьте, каково было это организовать, да ещё в 1990-е, в распадающейся стране.

Мало того, что мать как-то должна привезти младенцев в лабораторию, она ещё будет не одна — кто-то приедет с ней, чтобы помогать; кроме того, она будет с двумя грудными детьми, а не с одним.

И эти груднички пробудут у нас практически целый день: пока с одним проводят аппаратные исследования, другого тестируют психологически, потом они меняются местами.

И так сто пар, 50 монозиготных и 50 дизиготных.

В мире до сих пор такой эксперимент считается практически неосуществимым, так что наши работы по нему неплохо цитируются.

Самую интересную часть исследования мы доложили на Пятой когнитивной конференции в Калининграде в 2012 году, после того как тех же близнецов, которым уже было по 5—6 лет, обследовали повторно.

Все сто пар собрать не вышло, мы смогли найти только 50, что не позволило анализировать генетику, но и при таком объёме выборки удалось решить некоторые интересные задачи.

В чём измерять интеллект младенца?

ЧТОБЫ ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ, ПЕРЕЙДИТЕ НА СЛЕДУЮЩУЮ СТРАНИЦУ
Понравилось? Поделись с друзьями:
Добавить комментарий